Виртуальная выставка к 1150-летию зарождения российской государственности

Декрет СНК о ликвидации безграмотности среди населения РСФСР.
26 декабря 1919

Копия. Машинопись.
32,7 х 22,0.
Государственный архив Российской Федерации . Ф. Р-130. Оп. 2. Д. 1. Л. 38-40

«В целях предоставления всему населению Республики возможности сознательного участия в политической жизни страны СНК постановил:

1. Всё население Республики в возрасте от 8-50 лет, не умеющее читать и писать, обязано обучаться грамоте на родном или русском языке по желанию. Обучение это ведётся в государственных школах, как существующих, так и учреждаемых для неграмотного населения по планам Наркомата просвещения.

2. Срок ликвидации безграмотности устанавливается губернскими и городскими Советами депутатов.

3. Народному комиссариату просвещения предоставляется право привлекать к обучению неграмотных в порядке трудовой повинности всё грамотное население страны, не призванное в войска, с оплатой их труда по нормам работников просвещения.

4. К ближайшему участию в работах по ликвидации безграмотности Наркоматом просвещения и местными органами привлекаются все организации трудового населения…

5. Обучающимся грамоте, работающим по найму, за исключением занятых в милитаризованных предприятиях, рабочий день сокращается на два часа на всё время обучения с сохранением заработной платы.

6. Для ликвидации безграмотности органами Наркомата просвещения предоставляется использовать народные дома, церкви, клубы, частные дома, подходящие помещения на фабриках, заводах и в советских учреждениях.

7. Снабжающим органам вменяется в обязанность удовлетворять запросы учреждений, имеющих целью ликвидацию безграмотности, преимущественно перед другими учреждениями.

8. Уклоняющиеся от установленных настоящим декретом повинностей и препятствующие неграмотным посещать школы привлекаются к уголовной ответственности.

9. Народному Комиссариату Просвещения поручается в двухнедельный срок издать инструкцию по применению настоящего декрета.

www.rusarchives.ru

Ликвидация безграмотности в СССР

Весной 1918 года, после заключения мира с немцами, в Москву приехал посол Германии граф Мирбах. Как полагается, он прибыл в Кремль, чтобы представиться главе правительства. Часовой около кабинета Владимира Ильича сидел и что-то читал, да с таким увлечением, что не только не встал, но и глаз не поднял на посла. Уходя, дипломат увидел ту же картину. На этот раз он остановился возле часового, взял у него книгу и попросил переводчика назвать ее заглавие. Это был труд Бебеля «Женщина и социализм». Мирбах молча вернул книгу.

Разумеется, в поведении часового — ничего похвального, и некоторые иностранцы не упускали случая поиронизировать над подобными сценками. Но критикам, Мирбаху в частности, не понять было одного: жажды знаний, которая охватила народ, впервые получивший доступ к книге, образованию.

Безграмотность населения царской России

Да, наша страна дала человечеству Ломоносова и Пушкина, Толстого и Достоевского, Менделеева и Павлова, Глинку и Чайковского, Репина и Шаляпина… Но чьим достоянием был их гений, кто знал их на Родине? Ничтожное меньшинство. Высокие достижения духа и разума соседствовали с вопиющим бескультурьем масс

В канун революции в России был всего 91 вуз. Зато процветало 78 790 церквей и монастырей. На всю страну 112 тысяч человек с высшим образованием — и 211 540 попов и монахов. Одна библиотечная книга — на пятнадцать человек. Газету получал один из сорока.

Да и кому было читать? В последней перед Октябрем переписи населения вопрос «Где получил образование?» содержал красноречивые подпункты: «а) дома, б) у причетчика, в) в церковноприходской школе, г) у солдата». Три четверти России расписывалось крестиком.

Политический поворот к социализму повлек за собой не только экономическую, но и культурную революцию. Ленин провозгласил: все завоевания человеческого ума — образование, наука, техника, искусство — трудящимся! Все для них, все, в чем их обкрадывали столетиями!

Это тоже было программой партии и правительства.Тут, как ни в каком другом случае, буквально применимо расхожее выражение: «начинали с азов».

Декрет о ликвидации безграмотности

В конце фронтового девятнадцатого года правительство издает знаменитый декрет о ликвидации неграмотности, объявляет политической задачей первостепенной важности: научить читать и писать все население в возрасте от 8 до 50 лет.

Для проведения декрета учреждается как знамение времени Всероссийская чрезвычайная комиссия по ликвидации безграмотности и ее местные отделения — от губерний до волостей. Попозже возникает массовое общество «Долой неграмотность» во главе с М. И. Калининым.

Бой за грамотность

Наркомпросу предоставлялось право в порядке трудовой повинности привлекать для обучения безграмотных все более или менее образованное население. В движение «за ликбез» включились все организации трудящихся: партячейки, профсоюзы, комсомол, женские комиссии, вливались широкие круги народной интеллигенции, видные деятели социалистической культуры, начиная с Горького; многотысячную армию культармейцев составляли студенты и школьники старших классов, учителя, врачи и инженеры, служащие и рабочие различных предприятий и учреждений, армейский политсостав, — все грамотные считали себя мобилизованными на бой за грамотность.

Учителя есть; народ валом валит на пункты ликбеза. Но нет букварей, наглядных пособий, и в ход идут все подручные, самодельные средства, особенно на селе. Вырезают буквы, цифры из газет, старых книг, составляют алфавит. Пишет «Советскую азбуку» Маяковский, на каждую букву — двустишие такого рода: «Д. Деникин было взял Воронеж. Дяденька, брось, а то уронишь!» Нет тетрадей — пишут на старых обоях, на оберточной бумаге, на деревянной доске. Вместо чернил — разведенная в воде печная сажа, свекольный отвар, ягодный настой… Перья — гусиные, заостренная лучинка, кусок древесного угля.

Школа грамоты была создана и для младшего обслуживающего персонала правительственных подсобных служб. Владимир Ильич высказал пожелание, чтобы безграмотность ликвидировать в первую очередь на территории Кремля. В школу дружно записались все, кто в ней нуждался: рабочие комендатуры и хозчасти, подавальщицы столовой, сиделки больницы, прачки, курьеры. На открытие занятий пришел Ленин.

В 1906 году журнал «Вестник воспитания» высчитал, что полностью разделаться с неграмотностью в России можно в такие сроки: среди мужчин — за 180 лет, среди женщин — за 300 лет, у народов национальных окраин — за 4600 лет. Советская власть скорректировала это. Уже в 1920 году ликбезы охватили 3 миллиона человек, а всего за последующие двадцать лет было обучено 50 миллионов неграмотных и 30 миллионов малограмотных мужчин и женщин, русских и многих других национальностей. К 1940 году СССР стал практически страной сплошной грамотности.

В первое время, когда лист бумаги и перо представляли всеобщую ценность — от пункта ликбеза до Председателя Совнаркома, — нелегко было и обычной, детской школе. В 1921 году на одного ученика приходилось в среднем на год 6 листиков бумаги, одно перо на 10 учеников, один карандаш и одна тетрадь — на 20 учеников. Однако не только скудная учебная база волновала и учащихся, и учащих.

Школьное образование в СССР

Школа как социальный институт была на большом переломе. Кого учить — ясно: всех надо учить! Но чему и как учить — тут мнения сталкивались. Много думал об этом и Владимир Ильич.

Комсомольский работник Е. Логинова рассказывает, как в 1919 году ее пригласила Надежда Константиновна. Они сидели в самой теплой комнате квартиры — на кухне и пили чай из сушеной моркови. Крупская попросила показать план работы Московского комитета союза молодежи и заметила, что нельзя ограничиваться рабочей средой, пора поактивнее помогать воспитанию и школьной молодежи.

— Со школой мы дело исправим, — ответила Логинова, — вот ведь трудовое воспитание пошло в школе живее, учащиеся под влиянием комсомольцев берутся сами убирать помещения, моют полы, стали заботиться о ремонте пособий. Конечно, барчуков в школе много, они здорово мешают работе.

Тут пришел Ленин. Он подсел к столу, вначале слушал, а потом вмешался в беседу.

— Воспитание в школе, — сказал он, обращаясь к гостье, — архиважный вопрос, и правильно делаете, что начали заниматься им, хотя что-то долго размахиваетесь. Конечно, барству и барчукам, которые раздражают вас, надо объявить в школе беспощадную войну. Но главного-то еще в школе нет. Школьнику не дают понимания роли электричества в современной передовой индустрии, а это наш завтрашний день! А заводской процесс в целом? Незнание его равно технической безграмотности. А ведь сегодняшний школьник — это в своей массе завтра рабочий, техник, инженер.

Владимир Ильич не согласился и с мнением тех комсомольцев, которые считали, что центром внимания надо сделать заводскую школу рабочей молодежи, так как она дает хорошую профессиональную подготовку.

— Подумайте, — сказал он, — можно ли» все свести к профессиональному обучению? А общее образование всей молодежи забросить, что ли? А знаете ли вы, что это подозрительно близко к буржуазной практике: трудовому люду дают только минимальную профессиональную подготовку и только «мажут по губам» общим образованием?

Как бы в развитие этой беседы Ленин в двадцатом году сформулировал решение Пленума ЦК партии:

«Признать в принципе необходимым слияние школ 2-ой ступени (или их высших классов) с профессионально-техническим образованием при 2-х непременных условиях:

1) обязательное расширение в профессионально-технических школах предметов общего образования и коммунизма;

2) обеспечение тотчас и на деле перехода к политехническому образованию, используя для этого всякую электрическую станцию и всякий подходящий завод».

Высшее образование в СССР

Одновременно с налаживанием средней школы, общего образования республике нужно приступать к подготовке специалистов высшей квалификации для социалистического народного хозяйства, создавать свою, народную интеллигенцию.

В августе восемнадцатого года Совнарком утвердил правила приема в высшие учебные заведения. Они отменяли все реакционные препятствия и рогатки трудящимся. Теперь каждый достигший 16 лет без различия национальности, сословия и пола имел право поступить в любой вуз и учиться бесплатно; лиц из среды пролетариата и беднейшего крестьянства надо принимать в первую очередь и обеспечивать стипендией.

Однако радикальной демократизации высшей школы оказалось недостаточно. Исполнение декрета натолкнулось на серьезное препятствие. Сразу же, на очередном осеннем приеме в вузы, выяснилось, что от рабочих, а тем более жителей села поступило сравнительно немного заявлений — по простой причине.

Молодые пролетарии всей душой были преданы идеям коммунизма, отличались храбростью и самопожертвованием на войне и в тылу, но редко кто имел образование выше начального.

Заполняя анкету делегата III съезда комсомола, 20-летниий Петр Смородин отвечал: член комсомола — с августа 1917 года; основное занятие — учился на заводе и работал слесарем; военная подготовка — 2,5 года на фронте, 2 года комиссаром полка. А в графе «образование» написал: «сельский церковноприходский университет».

Вот эти-то окаянные «университеты» и держали большинство юношей и девушек. А те, что рискнули сесть на студенческую скамью, стали отсеиваться, бросать учебу, так как оказались не готовы к лекциям действительно на университетском уровне.

И тут к входившим в широкое обращение словам «ликбез», «культармия», «всеобуч», «фабзавуч» прибавилось новое — рабочий факультет, рабфак. Это оказалось замечательным, подсказанным самой жизнью открытием. При вузах начали действовать особые студенческие факультеты, состоящие полностью из детей пролетариата, которые наверстывали здесь по особой программе то, чего им не хватало для успешного перехода на основной курс.

Организация рабочих факультетов быстро приобрела массовый характер. В феврале 1919 года в Москве состоялось торжественное открытие первого рабфака при нынешнем институте народного хозяйства имени Г. В. Плеханова, а к концу года их насчитывалось уже 14; в двадцать первом — 59 в 33 городах, в двух третях высших учебных заведений страны.

Около миллиона заводского и сельского юношества прошло «путь наверх» за 8—10 лет напористой учебы в рабфаке — институте. Инженеры, экономисты, агрономы, врачи, учителя, деятели искусств, научные работники, кадры партии и органов управления, они стали началом, костяком славной тридцатимиллионной советской интеллигенции.

history-doc.ru

Пермское краевое отделение Международного общества «Мемориал»

тел.: (342) 282-54-42, (342) 281-95-59; e-mail: [email protected].ru

адрес: 614070, г. Пермь, ул. Крупской, д. 40

Ликвидация неграмотности в 1920-1930-е годы: сталинские мифы и реальность.

«На 1 июля 1965 г. по области осталось 398 неграмотных»

Историю о том, как борьба с неграмотностью превратилась из одной из очередных задач советской власти в огромное общенародное дело, заместитель народного комиссара просвещения РСФСР и жена Ленина Надежда Константиновна Крупская рассказывала в разных аудиториях и описывала в своих статьях много раз, вспоминая и добавляя разные живые детали. Не забывала она упомянуть и о начальном, пусть и не слишком успешном, этапе этой войны с темнотой и невежеством, начавшейся в 1919 году. А также о том, что вообще послужило толчком для начала кампании по ликвидации безграмотности.

25 марта 1923 года Крупская писала в «Правде»:

«Капитализм с самых первых шагов встал лицом к лицу с необходимостью дать рабочим массам хотя бы элементарную грамотность: без этого трудно было управлять массами, регулировать их труд, правильно инструктировать их, нельзя было наладить жизнь крупных торгово-промышленных центров. Капиталисты поняли, что грамотность масс — одно из условий успешного развития крупной промышленности. И, поняв это, приняли все меры к тому, чтобы добиться поголовной грамотности. А мы? Мы ведь не какая-нибудь буржуазная страна. Мы держим руль на коммунизм, хотим перестроить всю жизнь по-новому. Но поняли ли мы, что всеобщая грамотность — необходимое условие развития крупной промышленности, необходимое условие для первых шагов по пути к социализму?»

Крупская считала, что эту истину осознали далеко не все. Декрет Совнаркома РСФСР «О ликвидации безграмотности среди населения РСФСР» приняли 26 декабря 1919 года. Но отношение к нему не слишком отличалось от отношения к остальным распоряжениям советского правительства первых послереволюционных лет. В условиях гражданской войны и разрухи не хватало самого необходимого, и в большинстве губерний с декретом о ликвидации неграмотности поступили так же, как и с другими распоряжениями центральных властей, шедших в губкомы и губисполкомы сплошным потоком,— положили под сукно. До того времени, когда в Москве о них вспомнят и начнут требовать исполнения.

То, что борьба с неграмотностью по сути не начиналась, Наркомпрос, а вслед за ним и Совнарком осознали летом следующего года, и 19 июля 1920 года появился новый декрет — об учреждении при Главполитпросвете Наркомпроса Всероссийской чрезвычайной комиссии по ликвидации безграмотности и ее органов на местах.

«При Главполитпросвете,— вспоминала Крупская в 1934 году,— была организована Всероссийская чрезвычайная комиссия по ликвидации безграмотности (ВЧКл/б), которая взяла на себя задачу ликвидации безграмотности среди подростков и взрослых (от 14 до 50 лет). Работа комиссии протекала в чрезвычайно трудных условиях — в условиях общей разрухи (характерно, что в книжке Д. Элькиной «Ликвидаторам неграмотности. Практическое руководство», вышедшей в 1921 г., был раздел: «Как обойтись без бумаги, без перьев, без чернил, без карандашей»), разрухи детской школы, разрухи в области библиотечного дела, издательского дела. Первые годы нэпа дело ликвидации безграмотности продвигалось медленно. Учительство не было еще окончательно политически завоевано. Не было учета неграмотных, не было учебников, программ, методических установок. Надо было составить букварь, указания, как учить, связаться с местами, с другими организациями и т. д. ВЧКл/б проделала большую работу в этом отношении».

Но едва ли не более важным препятствием в деле борьбы с безграмотностью оказалось то, что сотрудники ВЧКл/б пытались добиться выполнения поставленной задачи такими же методами, как ВЧК Феликса Дзержинского,— с помощью принуждения. Благо, декрет 1919 года открывал для этого широчайшие возможности.

К примеру, в пункте 1 декрета говорилось:

«Все население Республики в возрасте от 8 до 50 лет, не умеющее читать и писать, обязано обучаться грамоте».

А в пункте 8 оговаривались санкции за нарушение декрета:

«Уклоняющиеся от установленных настоящим декретом повинностей и препятствующие неграмотным посещать школы привлекаются к уголовной ответственности».

На местах требования декрета уточнялись и дополнялись местными правилами обязательной явки на занятия в пункты ликвидации безграмотности — ликпункты. Например, в распоряжении Орловского губернского исполкома говорилось:

«1. Все физически здоровое неграмотное население Орловской губернии обоего пола в возрасте от 14-ти до 35-ти лет, подлежащее обучению на 1923-1924 учебный год, обязано посещать ликпункты.

2. От обучения на ликпунктах освобождаются:

а) единственный хозяин или хозяйка в семье,

б) больные, имеющие медицинское свидетельство от врача или удостоверение от местного сельсовета на время болезни,

г) лица, привлеченные к выполнению общественных повинностей, до освобождения таковых,

д) беременные женщины за три месяца до родов (и роженицы на один месяц после родов),

е) матери, имеющие грудных детей, в период кормления грудного до 1 года».

В большинстве губерний за непосещение ликпунктов устанавливались разнообразные штрафы и наказания. Вот только насильственная борьба с неграмотностью давала не самые лучшие результаты не только в глухих деревнях, но и в достаточно благополучных городах. В Череповце, например, в 1923-1925 годах из 474 учтенных неграмотных обучили меньше трети — 134 человека. И этот показатель считался далеко не худшим.

Ко всему прочему в Наркомпрос шел поток жалоб крестьян, недовольных нажимом ВЧКл/б. Так что поневоле напрашивался вывод о том, что насильственное обучение не дает нужного результата, и Крупская начала выступать за его отмену. В июне 1924 года, выступая на III Всероссийском съезде по ликвидации неграмотности, она говорила:

«Вопрос о принудительности, на котором я хочу остановиться,— очень больной вопрос. Некоторые товарищи отнеслись к моим словам с сомнением, когда я на конференции политпросветчиков высказала мысль, что принудительные меры — палка о двух концах. А между тем когда знакомишься с описанием того, что происходит в деревне, то убеждаешься в правильности этой мысли. В деревне, где нет книги, где нет газеты, вдруг появляется и читается от имени сельсовета постановление, что «те лица, которые не будут посещать ликпункты, будут привлекаться к ответственности». А самого-то ликпункта нет! Какое впечатление производит на крестьян такое постановление? Конечно, оно вызывает только насмешки со стороны крестьян и желчные речи: «Вот, мол, школы нет, дети растут безграмотными, а они шестидесятилетних старух хотят послать на ликпункты». Выходит, что ликпункта еще нет, а уж привлекают к ответственности за непосещение его».

Годом ранее Крупская начала разрабатывать совершенно иную модель ликвидации безграмотности, главные черты которой позаимствовала у капиталистов.

«В Германии и Швейцарии,— писала она в «Правде»,— неграмотны только тяжело больные от рождения. Америка, куда вливались все время массы безграмотных эмигрантов из отсталых стран, находится в худших условиях, чем европейские буржуазные страны. Однако она делает все, чтобы ликвидировать безграмотность в стране. В 1922 г. в Неделю просвещения (с 3 по 9 декабря) развернута была широчайшая агитация за ликвидацию безграмотности. «Пусть каждый грамотный позаботится об обучении одного безграмотного» — этот лозунг докатился до каждого местечка, до каждой фермы. К 1927 г. в Северо-Американских Штатах не должно быть ни одного безграмотного. Нельзя подходить к делу бюрократически. «Пусть каждый грамотный позаботится об обучении одного безграмотного» — это замечательно практичный лозунг, практичный благодаря своей простоте».

В мае 1923 года Крупская рассказывала борцам с неграмотностью, что она обсудила свои предложения с Лениным:

«Незадолго до болезни Владимира Ильича я рассказывала ему, что в настоящий момент американцы агитируют за то, чтобы к 1927 г. окончательно ликвидировать у себя безграмотность. В ответ на это Владимир Ильич сказал: «Надо и нам у нас к тому времени ликвидировать безграмотность». По этому поводу он предполагал дать специально статью, но болезнь помешала ему осуществить это свое намерение. Вопрос о том, в какой степени мы сможем развернуть эту работу, зависит от общего международного положения. Если мировой капитал займет наступательную позицию, то все наши силы будут обращены на борьбу с ним; если же международное равновесие сохранится, то в отношении материальном мы будем иметь возможность справиться с нашей очередной задачей в кратчайший срок. Для этого потребуется огромное напряжение сил. Затруднения будут не только финансового, но и организационного характера. Можно совершенно бесцельно истратить средства, если не будет достаточно продумана и налажена организационная сторона работы. Это тем более важно, что в настоящих условиях Советское правительство на ликвидацию безграмотности может дать гроши. Нам можно поучиться у американцев, которые, агитируя за ликвидацию безграмотности, бросили лозунг: «Пусть каждый грамотный обучит одного безграмотного». Конечно, это не следует понимать в буквальном смысле. Здесь речь идет об определенном денежном участии грамотных в ликвидации неграмотности, в содержании учителей».

Для сбора налога с грамотных и организации борьбы с неграмотностью Крупская предложила привлечь все партийные, комсомольские и общественные организации страны:

«Работа Главполитпросвета в этой области не всегда шла как по маслу. Наряду с несомненными практическими достижениями в ней было также много лишнего, которое сейчас отброшено уже как ненужный балласт. В настоящее время Главполитпросвет можно считать более или менее окрепшей организацией, которая справится со своей задачей».

План ликвидации безграмотности к 1927 году выглядел вполне исполнимым. Кроме того, его вынесли на обсуждение высшего законодательного органа — Съезда советов — вскоре после кончины Ленина. Так что отказать вдове вождя мирового пролетариата депутаты не смогли:

«Смерть Ленина и его последние статьи, где так много говорилось о культуре, о культурной работе в деревне, о культурной революции, подняли общественное внимание к делу ликвидации неграмотности. XI Всероссийский съезд Советов 29 января 1924 г. принял резолюцию «О ликвидации неграмотности среди взрослого населения РСФСР». Сроком ликвидации неграмотности съезд установил X годовщину Октября. Съезд одобрил работу ВЧКл/б, увязку ликбеза с политикой партии в области государственного и хозяйственного строительства, одобрил работу среди нацменьшинств. Съезд постановил возложить ответственность за своевременное и успешное проведение работы по ликбезу на председателей областных и губернских исполнительных комитетов, дал указания о расширении сети школ для неграмотных и малограмотных, дал указания издательствам, Наркомфину. Съезд обратился с призывом ко всем органам Советской власти в центре и на местах, ко всем партийным, профессиональным и кооперативным организациям, ко всей советской общественности «проникнуться сознанием важности осуществления лозунга Ленина и всеми силами содействовать борьбе с народной темнотой». Это обращение имело большое значение. Вскоре организовалось общество «Долой неграмотность» (ОДН), и М. И. Калинин, став его председателем, крепко начал помогать этому делу. Через два года состоялся I съезд ОДН, общество уже имело 1600 тысяч членов и 28 тысяч ячеек, было издано уже 5 миллионов букварей. Скоро возникло акционерное издательство «Долой неграмотность», развернувшее широкое издание популярной литературы».

Однако на самом деле экономическая составляющая плана Крупской рухнула в самом начале процесса. У Наркомата финансов постоянно находились более важные и неотложные задачи, требующие денег, чем ликвидация неграмотности. А взнос с грамотных в размере пяти рублей в год в стране, где представители сельской власти получали 8-12 рублей в месяц, оказался непосильным, и просвещенные граждане СССР прилагали массу усилий, чтобы избежать уплаты «налога на грамотность».

Кроме того, как только ажиотаж вокруг создания ОДН прошел, из общества начался массовый отток членов. Крупской пришлось признать поражение.

«Работа,— вспоминала она в 1934 году,— подвигалась медленно, и через четыре года силами ОДН была ликвидирована неграмотность лишь миллиона человек. Исполкомы, увлеченные хозяйственной работой, мало обращали внимания на развертывание сети ликпунктов и школ для малограмотных, деревня еще жила по-старому, царило мелкое крестьянское хозяйство с его бескультурьем, школа продолжала находиться в тяжелом положении, не было всеобуча, не были подрезаны корни неграмотности, молодое поколение росло неграмотным. Становилось очевидно, что к 10-летию Октября безграмотность не будет ликвидирована, знания, которые давали ликпункты, часто занимавшиеся лишь по три месяца, были ничтожны, никого не удовлетворяли».

Власти и общественные организации в центре и на местах тоже стремились уменьшить планируемые показатели по количеству обучаемых и обученных неграмотных, чтобы уберечь себя от наказания за неисполнение планов. К примеру, в марте 1926 года на IV Уральской областной конференции РЛКСМ говорилось:

«Народный Комиссариат Просвещения дал Уралу директиву о ликвидации неграмотности к 10-й годовщине Октября на 75%. Без поддержки общественных организаций политико-просветительские органы не в состоянии ее выполнить. В городах ликвидация неграмотности проходит успешно, хуже обстоит дело в деревне. Крестьяне слабо посещают ликпункты».

Не радовали и данные о грамотности, полученные в ходе переписи населения 1926 года. Сама Крупская писала:

«Если мы возьмем данные Всесоюзной переписи 1926 г., то по Европейской части РСФСР получим следующую картину: в городских поселениях неграмотных осталось лишь 15% (в возрасте от 8 до 50 лет), если же возьмем сельские поселения, то там неграмотного населения этого возраста оказывается уже 44,3%».

Обучить такое количество людей явно не представлялось возможным. А потому ей в итоге оставалось только признать очевидный факт:

«К X годовщине Октября задача, поставленная XI съездом Советов, о полной ликвидации неграмотности в РСФСР к этому сроку оказалась невыполненной».

Крупская старалась найти объяснения, а скорее оправдания для себя и своих соратников по борьбе с неграмотностью. Немалую долю вины она брала на себя и писала, что план ликвидации неграмотности к 1927 году строился на мечтах, а не на расчетах.

Кроме того, она обратила внимание на такое широко распространенное явление, как возвратная неграмотность, и рассказывала о нем делегатам II съезда ОДН в 1929 году:

«У нас часто бывают рецидивы (возвращение) неграмотности. Эти рецидивы неграмотности бывают потому, что ликпункт часто недостаточно заботится о том, чтобы приобщить неграмотных к общественной жизни, чтобы приучить их читать газеты, ходить в библиотеку или избу-читальню и т. д. Мне, товарищи, из прошлого вспоминается такой случай. Это было давно, в прошедшее время, в Питере. Я тогда занималась в вечерне-воскресной школе. Там был один выдающийся педагог (учитель) Аврамов. Аврамов учил в то же время в детской школе около Волкова кладбища. К нему съезжались учителя со всей России смотреть, каких громадных результатов он достигает, занимаясь с тремя группами. И я была в этой школе и видела, что дети старшей группы писали без ошибок, писали, соблюдая все знаки препинания, и прекрасно излагали прочитанное. И вот я помню, как Аврамов пришел раз в нашу вечернюю школу страшно расстроенный и говорит: «Вы подумайте, у меня была ученица Марфуша. Эта Марфуша была лучшей ученицей, проучилась три года. И вот прошло несколько лет. Марфуша выходит замуж. Надо расписаться. И вдруг оказывается, эта Марфуша, которая писала, соблюдая все знаки препинания, литературно уже писала, не может подписать своей фамилии — такой рецидив безграмотности». Откуда взялся такой рецидив безграмотности? Оттого, что плохо учил ее учитель? Нет, не от этого. Рецидив безграмотности появился потому, что Марфуша, как вышла из школы, больше никакого печатного знака не увидела: газет не читала, книг не читала и занималась только повседневной домашней работой. Надо, товарищи, отдать себе отчет, что, как бы прекрасно ни учили на наших ликпунктах, каких бы хороших результатов ни достигали здесь, мы будем иметь много рецидивов, если не будем заботиться о том, чтобы во время обучения приучать учащихся читать газеты, пользоваться библиотекой».

Крупская предлагала новые обширные планы ликвидации безграмотности, где основной упор делался на обязательное обучение детей в начальных школах, поголовное обучение призывников и насыщение деревни газетами и книгами. Но после грандиозного провала с широко разрекламированной и не состоявшейся ликвидацией неграмотности к 1927 году ее все больше отодвигали от руководства процессом, и следующее распропагандированное мероприятие — комсомольский культпоход 1928 года против неграмотности — было начато в ее отсутствие.

Осенью 1928 года на общем собрании сотрудников Наркомпроса РСФСР Крупская сетовала:

«Я недавно приехала и потому не знаю о начале похода, как предполагается его провести, как налажено дело с организационной стороны. Но что всем бросается в глаза — это недостаточная активность масс. Недостаточно того, что где-то в верхах, скажем в Наркомпросе, в том или другом комвузе, говорят по этому поводу. Недостаточно того, что комсомол пошел в атаку на тьму. Но как-то всему этому не придано такого характера, как, например, сумели физкультурники придать своему походу. Не ощущается наличия широкой планомерной кампании, которая бы организовала широкие массы».

Заметила она и другие недостатки:

«Каждый из вас знает, что такое Ленинград в смысле культурной единицы. И вдруг в Ленинграде весь план ликвидации неграмотности срезали вдвое. Думаю, что массы внесут тут поправку. Перед тем как идти сюда, я получила тревожнейшее письмо из Тамбовской губернии. Из этой губернии приходят самые отчаянные письма от женщин, которые бьются в сетях безграмотности. И вдруг, здравствуйте,— сломан весь план по ликвидации неграмотности: вместо 138 тысяч намечается 62 тысячи обучить. Мы сейчас дали телеграмму, но, что из этого выйдет, ничего не известно».

Крупская пыталась предложить новые методы, стимулирующие ликвидацию безграмотности.

«Мне кажется,— писала она в 1929 году в приветствии Съезду по ликвидации неграмотности,— съезду надо всесторонне обсудить план соревнования на ближайший год. Первый вопрос — как втянуть в дело массы, как их втянуть в соревнование. Несомненно, надо привлечь к этому делу сельсоветы и горсоветы. Необходимо, чтобы и они вступили в соревнование, их культсекции могут провести очень большую работу с массами, ведь задачи Советов именно и заключаются в организации масс около определенных дел. Соревнование культотделов Советов по линии ликвидации безграмотности может дать очень много. Надо пробудить в них, разжечь в них чувство социалистической чести. Далее идет вопрос о соревновании между собой различных учреждений, фабрик, цехов, сел и т. д. Но соревнование надо, конечно, проводить так, чтобы втягивать в него поголовно всю массу».

В том же приветствии она предлагала и применение экономических стимулов для участников ликвидации безграмотности:

«И потом — вопрос о премиях. Важно, чтобы лучшие ликпункты премировались, чтобы эта премия выражалась или в библиотечке (если нет на селе библиотечки), или выпиской для всех учащихся газет, либо экскурсией, либо еще как. Это надо обдумать».

Но к ее мнению уже не прислушивались, а если предложения Крупской и использовали, то без всякого согласования с ней. Ведь все дело борьбы с безграмотностью взял на себя ЦК ВКП(б), и партийным организациям поставили грандиозные задачи.

«Постановлено,— писала «Правда» 8 сентября 1929 года,— в этом году ликвидировать неграмотность среди рабочих и работниц всех промышленных предприятий, на следующий год покончить с ликвидацией неграмотности среди рабочих совхозов и колхозников, а еще через год сделать все население грамотным. В этом году предстоит очень большая работа. Главная масса безграмотных в рабочей среде — это работницы и новые кадры пришедших из деревни рабочих. Среди работниц мешать ликвидации безграмотности будут главным образом бытовые условия. Громадную помощь окажет тут дошкольный поход. Поможет переход на беспрерывное производство, который даст возможность работнице всю неделю пользоваться яслями и детсадами, но необходим еще громадный сдвиг в деле всего коммунального хозяйства, рост общественных столовых, детских столовых, рост общественных прачечных и т. д. Среди низовых кадров рабочих надо развернуть широкую агитационную работу, втянуть их целиком в учебу».

Однако, как и в 1927 году, добиться поставленной цели не удалось. Но признать поражение ни ЦК, ни руководители на местах не могли и шли на откровенный подлог. Крупская, выступая в 1931 году на пленуме Центрального штаба ликбезпохода и Центрального совета ОДН, говорила:

«У нас в последнее время увлекаются объявлением целых районов, городов сплошь грамотными. Мы считаем при этом грамотными тех, кого по существу вполне грамотными считать нельзя. Работа над ликвидацией малограмотности, которая иногда граничит с неграмотностью, должна быть развернута очень большая. Нам надо сделать так, чтобы каждый умел пользоваться книжкой, чтобы каждый умел читать газеты и т. д. Все это не так просто, как кажется на первый взгляд».

Провалы в деле ликвидации безграмотности продолжались и в следующие годы. В декабре 1933 года «Дагестанская правда» писала:

«Несмотря на своевременное указание Центрального Штаба культпохода — «начать учебу среди взрослых в сельской местности с 15 октября, а в городах с 15 сентября» — в большинстве городов и районов Дагестана учеба еще не развернута. В Махач-Кале, где ликбезработа должна быть поставлена образцово, все еще нет полного охвата учебой неграмотных и малограмотных, посещаемость низка. В Хасав-Юртовском районе, особенно в Ауховском участке, не организовано ни одного ликбеза, а в начальных школах посещаемость крайне низка. В группах по 40-35 человек, приходят на занятия 10 учащихся. Почти такое же положение в Махачкалинском и других районах. Касумкентский, Табасаранский районы даже не развернули подготовительную работу к учебе взрослых. Сектором учета НКПроса были посланы бланки учета работы школ взрослых и детей. Ни один из районов сводок в НКПрос до сих пор не представил, если не считать двух-трех районов, которые прислали путаные сводки. Эти факты говорят о полном неблагополучии на фронте всеобуча, говорят о необходимости, не теряя ни минуты, принять все меры к усилению работы на фронте ликбезработы под лозунгом подготовки большевистского рапорта к 14 годовщине декрета Ленина о ликвидации безграмотности (26 декабря). Все методы массовой, разъяснительной работы, соцсоревнование и ударничество должны быть направлены для привлечения широких масс трудящихся в борьбе за полный охват учебой малограмотных и неграмотных на поднятие дисциплины и качества учебы во всех школах».

Не помогали ни новые постановления ЦК, обязывавшие усилить и ускорить работу по ликвидации безграмотности, ни дополнительные меры по материальному стимулированию районов, школ и учителей, лучше всех справившихся с обучением неграмотных и малограмотных. В 1936 году вышло совместное постановление ЦК ВКП(б) СНК СССР «О работе по обучению неграмотных и малограмотных», которым предписывалось за год обучить грамоте два миллиона человек. Причем в ходе работы по выполнению этого постановления выяснилось, что даже в рядах «передового отряда страны», коммунистов, есть значительное количество не умеющих читать и писать. В Башкирии, например, обнаружили около 800 коммунистов, которые, как говорилось в документах, «являются азбучно неграмотными». А в Татарии на 1 января 1937 года после большой проделанной работы по ликвидации безграмотности среди членов ВКП(б) вновь оказалось 104 неграмотных.

Именно поэтому результаты переписи населения, проведенной в январе 1937 года, в части грамотности опрошенных вряд ли должны были удивить руководство партии и государства. Но действительность превзошла худшие ожидания. По предварительным данным переписи, в стране насчитывалось 62 521 486 неграмотных граждан и 61 333 867 грамотных. Если не считать детей до десяти лет, соотношение получалось чуть менее устрашающим — 26% граждан СССР страны не умело ни читать, ни писать. Из-за этих цифр, как и из-за данных о численности населения и его религиозности, перепись объявили вредительской, а ее результаты засекретили.

Но цифры вполне соответствовали реальности. В том же январе 1937 года женщины-работницы из Калинина и Вышнего Волочка писали Крупской о том, что хотели бы ликвидировать неграмотность, и просили ее совета. Вдова основателя советского государства ответила:

«Социализм строится под руководством партии, но строится он миллионами рук. Только есть у нас еще безграмотность, а мы не заботимся, чтобы эту неграмотность до конца вытравить, как того Ленин требовал. Ильич говорил: надо, чтобы работницы, рабочие сами взялись за это дело, тогда дело быстро двинется вперед. Возьмитесь за него».

Она опять надеялась, что неграмотность удастся победить к славной юбилейной дате. На этот раз к 20-й годовщине революции. Но даже с помощью приписок и подтасовок руководство страны не решалось объявить о приходе в СССР поголовной и стопроцентной грамотности. Во время переписи населения 1939 года в число грамотных записали всех, кто мог едва расписываться, и в результате объявили, что в стране 90% грамотных.

Однако на протяжении 1940-х годов в разных областях и республиках появлялись решения региональных властей о продолжении борьбы с неграмотностью. А когда 4 января 1957 года появилось постановление ЦК КПСС «О ликвидации неграмотности среди населения», стало понятно, что новый рубеж, намеченный партией и правительством,— 40-я годовщина Октября.

О том, что и эта попытка не принесла полной и окончательной победы над безграмотностью, свидетельствовало очередное партийное решение — постановление бюро ЦК КПСС по РСФСР и Совета Министров от 27 августа 1962 года «О завершении ликвидации неграмотности и малограмотности в РСФСР». И снова стопроцентного результата не получилось. Например, в отчете о выполнении постановления 1962 года в Кемеровской области говорилось:

«На 1 июля 1964 г. по городам и селам оставалось 725 неграмотных в возрасте от 16 до 49 лет. В текущем году завершена ликвидация неграмотности рабочих на предприятиях химической, металлургической и энергетической промышленности. На 1 июля 1965 г. по области осталось 398 неграмотных и 4155 малограмотных. Обком КПСС, партийные, профсоюзные, комсомольские организации городов и районов принимают меры, чтобы закончить обучение оставшихся неграмотных в течение 1965 года».

pmem.ru

Еще по теме:

  • Налогообложение с продажи квартиры по наследству Налог 13% при продаже жилья полученного в наследство Помогите пожалуйста. Сейчас получаю в наследство дом, планирую продать его за 1 млн 200 т.р. и в последующем взяв ипотечный кредит купить двухкомнатную квартиру за 2 млн 500 т.р. В этой связи […]
  • Лишения водительских прав сроки возврата Как возвращают водительское удостоверение после истечения срока лишения? Порядок возврата водительского удостоверения зависит от того, когда было назначено административное наказание в виде лишения права на управление ТС — до 01.09.2013 или […]
  • Патенты на печенье состав для приготовления сахарного печенья Готовят эмульсию из сахарной пудры, инвертного сиропа, маргарина, молока сухого цельного, соли, яичного порошка, углеаммонийной соли и цветовкусоароматической добавки в виде смеси томатной пасты и кунжута. […]
  • Пенсия инвалидам с детства 1 группы с 1 апреля ЧТО ВАЖНО ЗНАТЬ О НОВОМ ЗАКОНОПРОЕКТЕ О ПЕНСИЯХ Подписка на новости Письмо для подтверждения подписки отправлено на указанный вами e-mail. 30 марта 2018 С 1 апреля 2018 года произойдет увеличение государственных, в том числе социальных, пенсий на […]
  • Официальный документ полис осаго Официальный документ полис осаго Страховой полис «ОСАГО» как предмет преступления, предусмотренного ч.1 ст.327 УК РФ. "Правосудие в Татарстане", № 4 (40) 2009 версия для печати помощник судьи Набережночелнинского городского суда РТ Преступления, […]
  • Статья 327 уголовного кодекса российской федерации Статья 327 уголовного кодекса российской федерации Статья 327. Подделка, изготовление или сбыт поддельных документов, государственных наград, штампов, печатей, бланков 1. Подделка удостоверения или иного официального документа, предоставляющего […]